На машине они обогнули земной шар не менее четырех раз!
СУДЬБЫ
ФРОНТОВЫЕ
Среди фронтовых шоферов была особая «каста» – водители прославленных советских военачальников. Один из них – Александр Бучин, который семь лет был водителем Маршала Победы Георгия Жукова.
«Уважаемому Александру Николаевичу Бучину – моему лучшему шоферу, безупречно прошедшему со мной все дороги Великой Отечественной войны» – такую надпись сделал Маршал Советского Союза Георгий Константинович Жуков на книге мемуаров «Воспоминания и размышления». Бучин бережно хранил книгу и с гордостью показывал ее гостям. А когда народная молва справедливо окрестила Жукова «Маршалом Победы», Бучина знакомые ветераны прозвали «шофером Победы».
Фамильное дело
Александр – потомственный водитель. Отец, Николай Борисович, московский паренек из легендарной Марьиной Рощи, был настолько увлечен «самоходными чудо–экипажами», что еще в юности стал умелым автомехаником, а позднее и водителем. И настолько овладел редкой для начала ХХ века профессией, что выигрывал гонки Петербург – Москва, Москва – Орел, Петербург – Севастополь… Четверо сыновей пошли по стопам отца, при этом старший, Сергей, стал чемпионом и рекордсменом СССР. В конце 1930–х газета «Вечерняя Москва» в публикации «Семья Бучиных» рассказала о династии водителей. «Разве мог я отстать от старших братьев в таком фамильном деле! В 12 лет уже мог сам запустить двигатель и поехать прокатиться по двору и близлежащим улицам», – позднее скажет Александр Николаевич.
Его призвали в армию в 1938–м,
к тому времени он был умелым водителем. Попал в дивизию имени Дзержинского войск НКВД. За руль сел не сразу – полгода был стрелком–пехотинцем, как и все бойцы, занимался боевой и политической подготовкой, ходил в караулы. А вскоре новобранцу поступило предложение – стать водителем командира дивизии Павла Артемьева. Скучавший по баранке Александр не раздумывал. «В конце 1939–го, – вспоминал он, – повез комдива на Лубянку. Когда он вышел и сел в машину, произнес: «Был у наркома. Едем на фронт, уже началась война с Финляндией».
Погрузились в эшелон, доехали на станцию Лопухи в Карелии. Бучину выдали белый полушубок и цепи на «эмку». Так называли полноприводный горьковский внедорожник М–1. Однако даже с цепями на колесах командирская машина безнадежно застревала на разбитых прифронтовых дорогах. Пришлось пересесть на грузовой вездеход ЗиС–133, у которого к передним колесам крепились специальные лыжи, а к задним – съемные гусеницы. Отметил, что досаждали «кукушки» – замаскированные на деревьях снайперы врага, для которых самая заманчивая на фронтовых дорогах цель – шофер. Разумеется, солдат Бучин не мог знать всех нюансов боевого задания, но по разговорам комдива с офицерами догадывался: главная задача спецгруппы дивизии – ликвидация финских диверсионных групп.
После окончания срочной службы Бучина рекомендовали в правительственный гараж, где он стал водителем известного болгарского политика Георгия Димитрова. «Особый пассажир» особо не напрягал, и потому немало времени Александр тренировался на автодроме «Динамо», где, по его словам, не только научился чувствовать дорогу, но и приобрел необходимые для профессионала навыки преодоления препятствий и удержания машины на трассе даже в самых сложных условиях. Несколько раз побеждал в динамовских соревнованиях по автоспорту.
«Выручай!
Ты же гонщик!»
После начала Великой Оте-
чественной войны Александра направили в группу водителей начальника Генерального штаба РККА Жукова. На фронт Георгий Константинович выезжал на заокеанском «Паккарде», который более подходил для автобанов, но не для военных дорог. Поэтому генерал вскоре пересел на «эмку», которая могла ехать и по разбитым дорогам, и по грязи, и по фронтовому бездорожью. Такая же «эмка» Бучина с охраной, вооруженной автоматами ППД, неотступно следовала за автомобилем генерала армии.
В конце августа 1941–го Резервный фронт под командованием Жукова начал наступательную операцию. «Под Ельней пришлось сутками не вылезать из–за баранки, практически без сна и отдыха, – вспоминал фронтовой шофер. – Все время в дороге, зачастую под вражеским огнем и бомбежкой…»
Осенью в Калининской области водитель Жукова на вездеходе ГАЗ–61 не справился с управлением, автомобиль соскользнул в канаву и застрял в грязи. Начальник охраны генерала Николай Бедов срывающимся от страха за жизнь «охраняемого лица» голосом крикнул Бучину: «Выручай! Ты же гонщик!» Александр сел за руль, включил передний мост и враскачку – вперед–назад – умело вывел его на дорогу. Жуков стоял в стороне и наблюдал за действиями шофера. Именно эта ситуация, как считал сам Бучин, предопределила всю его судьбу и на многие годы близко свела с полководцем.
Первая поездка с генералом началась так: «Только отъехали от избы, в которой ночевал командующий фронтом, как машина пару раз чихнула и встала. Я поднял капот, отвернул бензопровод, продул насосом, и мотор заработал ровно, без перебоев. Уверенность и быстрота, с которой я устранил неисправность, еще более подняли меня в глазах Жукова как вполне надежного водителя».
Фронтовой водитель припомнил такой случай. Впереди река, мост разрушен, ехать в объезд нет времени, у Жукова каждая минута на счету: «Выручил опыт автогонщика. Мгновенно на глазок определив, где помельче, медленно опустил передок в воду, включил первую передачу, дал обороты, и машина лихо вылетела на другой берег. Георгий Константинович восхищенно произнес: «Ну ты, Александр Николаевич, артист!» Тепло становилось на душе – отеческое обращение на «ты» и в то же время по имени–отчеству. Ведь я, в сущности, мальчишкой был – 24 года, а такой человек величает на равных».
Довелось Бучину с «особым пассажиром» попадать и под бомбежку вражеской авиации, и под артобстрелы. И снова чутье автогонщика подсказывало Бучину, когда свернуть в сторону, где притормозить или дать газу. Бог миловал, машина, ведомая опытным шофером, всегда уходила от опасного участка невредимой. К слову, Георгий Константинович постоянно ездил на переднем сиденье рядом с водителем. Он великолепно ориентировался на местности и нередко подсказывал водителю дорогу.
Как отметил Бучин, отчитал своего водителя военачальник только раз: «Я вез его на совещание, когда спустил баллон. А Жуков очень не любил никуда опаздывать. Я быстренько колесо заменил, сажусь в машину, завожу – не едет. Он смотрел–смотрел, как я мучаюсь, и говорит: «Ну что, погоны лейтенанта надел, а за машиной перестал ухаживать!». Привез его на совещание – немного опоздали, конечно, – и я ремонтом занялся. После совещания Жуков подходит к машине и спрашивает: «Ну как, орел, починил?». «Так точно!» – отвечаю. Больше ни разу о моей оплошности Георгий Константинович не напоминал. Погоны лейтенанта Бучин получил в 1943–м, когда в Наркомате госбезопасности решили, что высшее командование должны возить офицеры. А еще через несколько месяцев на груди шофера засветилась и первая боевая награда – медаль «За отвагу». Вручал ее Бучину в торжественной, насколько это позволяли фронтовые условия, обстановке сам Жуков. Позже к медали добавились ордена: Красной Звезды – за участие в обороне Москвы и Красного Знамени – за Берлин.
Рассказывая о машинах Маршала Победы, Александр Николаевич отметил, что никаких специально бронированных автомобилей тогда не было, и главными критериями для машины были ее скорость, надежность и проходимость. Начинал он возить военачальника на вездеходе ГАЗ–61: «Это был прекрасный внедорожник, но комфортной езду на этой машине назвать было никак нельзя. На ухабах она козликом скакала. А главное, отсутствовало отопление. Зимой, отправляясь в дальнюю поездку, впору было надевать тулуп. Летом у машины можно было открыть верхнюю часть кузова, но тогда вся пыль летела в салон. Иногда маршала, пока он не отряхнется, и не узнавали».
Через пару лет водитель стал возить полководца на машинах противника. Сначала был семиместный вездеход «Хорьх». Мотор в 160 «лошадей», отопление, антиобледенитель лобового и заднего стекол, полный привод. По бокам – вспомогательные колеса, которые принимали на себя вес машины при движении по пересеченной местности. Такой автомобиль нравился маршалу и служил ему целых два года. Один раз, правда, как вспоминает Бучин, машина чуть их не погубила: «Чуть не угробились, когда «Хорьх» на полной скорости попал на обледеневший участок шоссе. Как уж я умудрился тогда выровнять крутанувшуюся по гололеду машину – до сих пор удивляюсь».
Когда машина выслужила свой срок, ее списали. Заменили «Виллисом». Американцы поставляли эти внедорожники с открытым кузовом по ленд–лизу. Для Жукова наши умельцы приспособили на заокеанскую машину самодельный фанерный кузов для защиты от непогоды. Но этот неустойчивый и тряский автомобиль маршал не любил. С 1944 года и до самой победы Георгий Константинович передвигался на трофейном «Мерседесе–770». Как вспоминал шофер, это была чудо–машина: легкая в управлении, несмотря на 5,5 тонны веса, устойчивая. Скорость «Мерседеса» достигала 150 км/час.
Александр Николаевич назвал ложью мнения о грубости и высокомерии маршала: «Это неправда. Суров был, требователен, порядок во всем любил. Но никогда не был жестоким. В Берлине, помню, по приказу Жукова поехал с генералом Василием Соколовским встречать Дуайта Эйзенхауэра. Едем, а он мне говорит: «Георгий Константинович такой человек, что никогда не даст другому упасть. В яме будешь – он палку подаст, вытащит». Запомнил его слова»
Однажды Бучин повез Жукова на НП армии генерала Ивана Конева. На подъезде путь автомобилю преградил шлагбаум. Начальник охраны резко крикнул часовому: «Подымай! Маршал Жуков едет!» Однако боец потребовал предъявить документы, затем даже отвернул воротник кожаного пальто маршала, дабы увидеть погоны со знаками отличия. Это происходило на глазах группы оторопевших и ожидавших разноса генералов. Но маршал, выйдя из машины, громко и доброжелательно поблагодарил часового за бдительность, снял с руки часы и вручил их ему.
Расписался
на рейхстаге
О своих впечатлениях от поверженной столицы Третьего рейха Александр Николаевич мог рассказывать часами. Был одним из свидетелей того, как Георгий Константинович размашисто расписался на стене рейхстага. Рядом поставил свою подпись и водитель. Во всех подробностях он припомнил и то, как вез Жукова в Карлсхорст на подписание акта о капитуляции фашистской Германии. Причем Жуков, вопреки протестам начальника личной охраны, приказал везти его не в бронированном «Мерседесе», а подчеркнуто в открытом трофейном «Паккарде», чтобы все видели – маршал–победитель ничего и никого не боится.
Был в этой практике и такой случай. Маршал следовал в Контрольный совет по управлению Германией, как вдруг раздался рев сирен и грохот мотоциклов сопровождения – туда же с помпой мчался кортеж верховного главнокомандующего союзными силами в Европе американского генерала Дуайта Эйзенхауэра, будущего 34–го президента США. С блеском в глазах ветеран поведал: «Я обратился к Жукову со словами, мол, непорядок, мы здесь хозяева, а не они». Маршал одобрительно кивнул, и Бучин вдавил педаль газа. В результате американцы прибыли к месту назначения, когда Жуков уже находился в своем кабинете и готовился к совещанию.
Запомнился Бучину день 24 июня 1945 года. Вернее, утро этого дня, когда он привез Георгия Константиновича в Кремль за несколько минут до начала Парада Победы. Въехали через Боровицкие ворота, пересекли всю территорию. Чтобы маршалу не тратить лишнее время на ходьбу, подъехали к Спасским воротам. Там уже держали наготове белого коня, на котором маршал должен был принимать парад. Увидев Жукова, жеребец к нему радостно потянулся: ведь до того Георгий Константинович несколько дней тренировался в верховой езде, вот животное и успело к нему привыкнуть. Маршал сразу же ловко сел в седло и направил скакуна к выезду на Красную площадь, где уже построились войска. Водитель отогнал машину в помещение гаража особого назначения и, сидя там, слушал трансляцию парада по радио. По окончании торжественной церемонии он отвез Георгия Константиновича на дачу. Тот был в явно приподнятом, даже возбужденном настроении.
Летом 1946–го маршал удивил водителя неожиданным вопросом: «Александр Николаевич, а ты Черное море любишь?» Я непонимающе кивнул, а Жуков улыбнулся грустно и говорит: «Ну, тогда поехали со мной в Одессу!». Оказывается, Маршала Победы «удостоили чести» командовать Одесским военным округом!
В южных краях Бучин служил полтора года, а расставание произошло не по его воле. «Товарищи» из органов постарались: «За годы моей службы у Жукова меня не раз приглашали на беседы в «соответствующие инстанции», и там сотрудники ГБ настоятельно убеждали сотрудничать. Они хотели, чтобы я стал их информатором, доносил обо всех разговорах и поступках маршала. Раз за разом отказывался. В итоге терпение у «товарищей с Лубянки» лопнуло, и они решили такого упрямца отправить подальше от Жукова». В январе 1948–го неожиданно последовало увольнение Бучина в звании капитана из органов МГБ с формулировкой – «за невозможностью использования». Начались ничем не обоснованные гонения на Жукова, которые отразились и на его окружении…
В 1951 году Бучина осудили и привезли в Лефортово, где не давали спать сутками: «Бить, правда, не били, но так допросами выматывали, что я ходил и шатался. Готовился уже к худшему, вдруг дали расписаться в бумажке, что я осужден на 5 лет. Освободили в 1952 году. Ох и намыкался я тогда! Жить было негде. Долгое время мне, коренному москвичу, не давали разрешения на прописку. После ареста мою Нину как жену врага народа из квартиры выселили. По углам скиталась, но меня не бросила. А могла бы – красавица ведь, актриса, и детей у нас тогда не было. После освобождения встречи с Жуковым не искал. Как–то неловко было, ведь Георгий Константинович тогда министром обороны был. Я позвонил, когда Хрущев его снял. Мы встретились. Узнав, что мы с женой ютимся по углам, он отругал, что я не пришел к нему раньше, и написал письмо председателю Моссовета Посохину. В 1968 году я получил двухкомнатную квартиру».
После войны фронтовой водитель несколько раз встречался с маршалом: «Когда в 1957–м Хрущев снял Жукова со всех постов, дозвонился, чтобы как–то поддержать его. Георгий Константинович обрадовался, пригласил к себе в гости. Посидели, вспомнили прошлое. Жуков потом перевел разговор на свои нынешние проблемы, посетовал, что Хрущев вбил себе в голову, что он, Жуков, якобы хочет стать первым человеком в стране. «Ты же знаешь, Александр Николаевич, я царем не собирался быть!..»
Последняя встреча водителя с легендарным маршалом состоялась в 1970–м, после выхода годом ранее первого однотомного издания его мемуаров «Воспоминания и размышления». Тогда Георгий Константинович и сделал дорогую для ветерана надпись на книге. А позднее и сам Александр Николаевич написал книгу «170 000 километров с Г. К. Жуковым». С учетом того, что длина экватора чуть более 40 тыс. км, выходит, шофер вместе с Маршалом Победы на автомобиле обогнул земной шар не менее четырех раз!
Александр Николаевич не изменял шоферской профессии до конца жизни. Работал на междугородных автобусных линиях – из Москвы в Минск, в Харьков, в Новгород. С 1982 года – водитель «Совтрансавто», гонял тяжелые автопоезда не только в тогдашние социалистические страны, но и в капстраны – Италию, Францию, Германию, Австрию. А в Югославии о нем писали местные газеты: «Советский водитель автофургона пришел на помощь попавшему в аварию югославскому шоферу, спас ему жизнь». Тогда Бучин, подставив свою фуру, уберег коллегу от сползания в пропасть. Его узнавали, называя «камрад Бучин», «друже Бучин»…
Вышел на пенсию в 1992 году в 75 лет. Но даже в «нулевые» годы, на излете девятого десятка своих лет, не упускал случая проехаться за рулем семейной легковушки. «Шоферского маршала» не стало летом 2009–го, на 93–м году. Похоронили его на старинном московском Преображенском кладбище рядом с Воинским мемориалом и Вечным огнем.
Владимир ГОНДУСОВ
