Кто доставлял снаряды на фронт в материале «ТР»

А в рукавицах – какой ремонт?

Жестоким испытанием зимой была каждая поломка,
потому что пальцы к металлу прилипали

АВТОТРАНСПОРТ

«Эх, путь–дорожка фронтовая, не страшна нам бомбежка любая...» Это «Песня фронтового шофера». Нет, страшна она была военным водителям! «Юнкерсы», «хейнкели», «мессеры» порой гонялись за каждой машиной. Вот и приходилось бросать баранку, на ходу выскакивать из кабины и падать в придорожную пыль или грязь…
Если бы только бомбы! В той же песне есть и такая строчка «Мы вели машины, объезжая мины…», которая, пожалуй, точнее многих исторических источников рассказывает о том, в каких условиях работали фронтовые шоферы.
«В сорок втором зачислили меня в 18–ю автобригаду, которая обеспечивала весь 1–й Белорусский фронт, – вспоминал Александр Королев. – Мы возили снаряды день и ночь. Нашего брата в то время немало полегло. Ребята «налетали» на минные поля, нас бомбили… Но знаете, какой самый опасный груз считался? Это раненые. Дороги ведь были ни к черту. А у бойцов то бок разорван, то с рукой проблема, то с ногой. Так они тебя по пути могли так обматерить…»
На войне на плечи фронтовых шоферов легло не только снабжение фронта всевозможными грузами – от боеприпасов до питьевой воды. Именно автотранспорт обеспечивал переброску воинских подразделений в район боевых действий. Кроме того, знаменитые полуторки и трехтонные «Захары», как звали бойцы ЗИС–5, в условиях фронта становились походными типографиями, командными пунктами, узлами связи, «тягловой силой» для артиллерийских орудий. Потому военным шоферам приходилось быть мастерами на все руки, способными содержать свои машины в боевой готовности.
«Постоянно в дороге приходилось лезть с инструментами в моторный отсек или под машину и затягивать ослабленные гайки, иначе к концу долгого пути транспортное средство могло рассыпаться, – вспоминал Сергей Корнеев. – В те годы не существовало «незамерзаек», в радиатор заливали обычную воду. Зимой после возвращения из рейса ее нужно было сливать, чтобы не замерзла, а утром снова заливать, предварительно вскипятив на костре. В зимний период в автобатах дежурный всегда удерживал на огне две бочки: одну с горячим маслом, другую с водой, чтобы утром автомобили сдвинулись с места. В лютые холода двигатели размораживали опасным способом: нагревали поддон горящим факелом – в таких случаях вероятность возгорания была высока…»
Рядовой Петр Кузнецов к началу Великой Отечественной войны был бывалым солдатом, ведь в армию его призвали  в 1938 году. Водить машину мечтал с детства, как только увидел проезжавший по деревне автомобиль. У подмосковного города Дмитрова он принимал участие в обороне Москвы. Без сна и отдыха возил снаряды на передовую. Особенно трудно приходилось зимними ночами: «Вцепишься мертвой хваткой в баранку и напряженно всматриваешься в белую мглу. Машину по скользкому насту приходилось вести буквально на ощупь. Еще долго после войны по ночам видел я те дороги, – вспоминал ветеран. – Колею, изрытую бомбами, минами и снарядами. Разрывы поднимают землю справа и слева, стремительно надвигаются все ближе и ближе. За моей спиной плотно уложены ящики со снарядами и патронами, бочки с горючим. Вцепившись в руль, стараюсь не думать о том, что будет, попади в них мина или снаряд, а они ложатся почти рядом. Вот и крутишь баранку, объезжая воронки от бомб и снарядов да разбитые машины. И вроде привыкаешь к опасности, но устаешь от нее. Жмешь на всю железку, ведь понимаешь, что без нашего груза и пехота, и артиллерия, и танкисты чувствуют себя неуютно. И потому – скорее, скорее…»
Опыта набирался на фронтовых дорогах. Как–то его полуторка попала на минное поле. Кузнецов это понял после того, как два мощных взрыва разметали шедшие впереди «Студебекер» и ЗИС–5. Остановившись, заметил бугорки справа и слева от колеи: мины! Ежесекундно рискуя взлететь на воздух, метров триста пятился назад точно по своим следам, пока не выехали на безопасное место.
Военный грузовик был для Кузнецова и блиндажом, и домом. Зимой в машине было холодно, летом – жарко. Печку заменяли тулупы и валенки. Сколько километров «отмотал» на своей «полуторке» Петр Кузнецов, одному Богу известно. Как и то, почему сумел без тяжелых ранений дойти до Великой Победы. Может, родился в рубашке, а может, помогли храбрость, смекалка, везение, в общем, вернулся солдат Кузнецов домой живым.
Георгий Колотилов по военным дорогам на своей полуторке намотал не одну тысячу километров. О своей машине вспоминал с теплотой, как о живом существе и самом близком на свете друге. Этот автомобиль еще до
войны успел стать самым массовым легким грузовиком на территории страны. Благодаря простоте конструкции автомобиль был надежным и маневренным, а его двигатель мог работать практически на любом сорте бензина. Все эти качества полуторки оказались весьма кстати на фронтовых дорогах. Починить машину, заменив какую–либо вышедшую из строя деталь на что–нибудь подходящее, оказавшееся под рукой, можно было прямо на месте. Трудности были другого рода. К примеру, зимой на морозе пальцы и ладони стыли так, что удержать мелкие детали или ключи голыми руками становилось невозможно. А в рукавицах – какой ремонт?
«Бывало, чтобы согреть руки, водители окунали их в бензин, поджигали и быстро тушили огонь. За короткое время руки успевали согреться, и можно было работать дальше», – вспоминал ветеран.
Зимой водители мерзли в машинах, поскольку кабина не ота-
пливалась, а переднее стекло приходилось поднимать, чтобы оно не запотевало и не закрывало обзор, сигналы шофер тоже показывал рукой из окна кабины. Потому первым делом старались фронтовые водители одеться потеплее: на руки – краги с манжетами до локтей, а иначе замерзнешь и никуда не доедешь…
Глеб Сергеев в годы войны был умелым, дисциплинированным, отважным солдатом. Начинал службу в пехоте в тридцать девятом году. В первые дни войны уцелел чудом. Во время переправы в районе Старой Руссы попал под бомбардировку. Потерял тогда сознание, слух, речь. Очнулся в госпитале. Дальнейшая его служба проходила в родной Москве. В штабе Западного фронта кадровик посмотрел документы и сказал: «Опыт службы у вас, старший сержант, есть, водительские права тоже. Направим в автомобильный батальон». Так у Глеба Сергеева началась изнурительная работа на санитарной машине ГАЗ–АА. Возил раненых из медчастей и полевых санбатов в столичные госпитали. Немало крови, искалеченных бойцов и офицеров, боли и отчаяния в глазах он увидел в те дни.
Ездить приходилось в основном ночами, и потому Москва запомнилась «мрачной и покинутой». Она сильно изменилась с довоенной поры. На дорогах множество заграждений, которые постоянно приходилось объезжать. Здания в центре замаскировали. Вместо колонн Большого театра был идиллический сельский пейзаж, а по периметру Кремлевской стены –
объемные макеты зданий. От Боровицких до Спасских ворот шла декоративная дорога, которая сверху выглядела как обычное шоссе. А многие окраины, наоборот, активно подсвечивали, создавая видимость работающих заводов. На подсвеченные пустыри фашистские летчики сбросили не одну сотню бомб…
На мой вопрос: не приходилось ли засыпать за рулем от усталости, Сергеев ответил: «Под стоны не заснешь». Думал об одном: доехать. Дороги со временем, как выразился ветеран, знал на ощупь. Фары нельзя включать, а на полметра съедешь – считай погиб, вот и приходилось запоминать все выбоины и изгибы дороги. Если что–то тревожило – снижал скорость. И толкать машину приходилось, и под бомбардировки попадать. «Выскочишь из кабины – и в сторону. Осенью – так прямо в грязь». По обочинам дорог, вспоминает, повсюду валялась разбитая техника да замерзшие трупы: где свои, где чужие – не разобрать.
Проблема была в другом. Первая военная зима началась рано и была лютой. Стволы деревьев лопались, будто взрывались снаряды. Пробирало до костей. Легко было обморозиться или заболеть. Полуживое, гриппозное состояние было тогда у многих. И потому высшим блаженством было очутиться у пышущей жаром печки–буржуйки, протянув к ней до опасной близости окоченевшие руки и ноги. Жестоким испытанием была каждая поломка. «Ремонтируешь машину, а пальцы к металлу прилипают. Такое отчаяние охватывает», – вспоминает ветеран.
Когда Сергеева отправили в распоряжение Закавказского фронта, пришлось по горным дорогам, из иранских портов в Моздок возить грузы от союзников. Среди водителей мощных «студебекеров» было немало молодых женщин. На высокогорье и опытному шоферу непросто, а девушкам приходилось подолгу вести тяжелые машины. Чуть задремала на ходу, и автомобиль бесследно исчезал в горных провалах. Сергеев настойчиво учил девушек водительскому ремеслу и сберег немало молодых жизней. Там, на одной из дорог, высоко в горах Закавказья, и встретил окончание войны.
…Полуторки и «Захары» в наши дни справедливо вознесены на постаменты во многих наших городах, заняли свое место в музеях. Есть и памятники военным водителям. Один из них – Стена памяти, на которой увековечены имена водителей – Героев Советского Союза. Монумент находится на территории Уссурийского высшего военного автомобильного командного училища. На нем выбиты 16 фамилий великих тружеников войны, немало сделавших для приближения нашей Победы.
Четверо из них получили высшую степень отличия во время советско–финской войны 1939–1940 годов. Назовем их имена – Владимир Артюх, Прохор Залесов, Иван Ильиных, Василий Клюкин.
Первым из военных водителей Золотой Звезды Героя удостоен Владимир Кузьмич Артюх – шофер отдельного понтонно–мостового батальона Северо–Западного фронта. Произошло это в 1940 году. Как отмечал в своих воспоминаниях генерал–майор Андрей Федюнин, вечером 3 декабря 1939 года части Красной Армии подошли к реке Тайпален–йоки (ныне – Бурная). «Вода еще не замерзла, Ширина протока – до 180 метров, глубина – до восьми. На той стороне в непосредственной близости – укрепления линии Маннергейма. Подходы к реке совершенно открытые...» – рассказывал он.
Утром 6 декабря, после артиллерийской подготовки, части Красной Армии начали переправляться через Тайпален–йоки. Все это происходило под артиллерийским и пулеметным обстрелом противника, укрепившимся на другом берегу. «За три часа надо было переправить тысячи людей с огромной техникой, с артиллерией», – писал генерал. Водителям предстояло, несмотря на опасность и отсутствие нормальной дороги, подвезти к реке составные части понтона. Первую колонну к реке возглавил грузовик Владимира Артюха. Он сумел «пробить путь», и следом за ним к реке выехали и другие машины батальона. Советские войска в обозначенный срок переправились на другой берег реки. Позднее Владимир Артюх окончил Ленинградское военно–инженерное училище, воевал на Ленинградском и Центральном фронтах. Ему посвятил свое стихотворение «Шофер Артюх» Александр Твардовский.
В годы Великой Отечественной войны список водителей–героев пополнился новыми фамилиями. Один из них – земляк Владимира Артюха, ленинградец Александр Гривцов, именем которого назван небольшой переулок, проходящий от набережной реки Мойки до площади Мира. Водитель артиллерийского полка Второй ударной армии Ленинградского фронта Гривцов в ходе форсирования Нарвы в феврале 1944 года по тонкому льду сумел без потерь переправить материальную часть подразделения на западный берег. Через несколько дней он погиб, доставляя боеприпасы и продовольствие попавшим в окружение советским солдатам. Геройское звание ему присвоено посмертно.

Большинство награжденных –  водители боевых установок БМ–13, более известных как «Катюши». Геройского звания, например, удостоен гвардии младший сержант Василий Ефимов, который отличился при форсировании Днепра. 14 раз он выводил установку на прямую наводку, из которой были подбиты два танка, штурмовое орудие и две автомашины. Всего за время боевых действий с 5 июля по 20 октября 1943 года установка произвела 107 залпов, подбив 16 танков и уничтожив много живой силы противника.
Высокого звания удостоены другие водители «Катюш». Гвардии старший сержант Павел Назаренко погиб в горящей машине, когда батарея БМ–13 попала в окружение. Водитель был ранен, но продолжал отражать атаки гитлеровцев.
Шофер боевой машины 394–го гвардейского минометного дивизиона 1–го Прибалтийского фронта гвардии младший сержант Дмитрий Перов отличился 3 декабря 1944 года, спасая от взрыва четыре реактивные установки и большой запас снарядов во время артиллерийского налета противника.
Водитель боевой машины 259–го гвардейского минометного дивизиона 1–го Белорусского фронта гвардии ефрейтор Иван Русин отличился в боях при освобождении Брестской области. В июле сорок четвертого в составе расчета принимал участие в отражении контратак противника, лично сжег два танка, был контужен, но вывез с поля боя командира и раненых товарищей.
И еще об одном отважном водителе. Шофер артиллерийского полка 1–го Прибалтийского фронта рядовой Филимон Земляных в одиночку заменил весь раненый орудийный расчет в августе 1944–го у латвийской деревни Багачи Добельского района. Встал к орудию и подбил два танка. Затем погрузил в автомашину тяжелораненых офицеров и солдат и вывез их из–под обстрела. В том же месяце у населенного пункта Крустини он заменил выбывшего из строя наводчика и подбил еще три танка. Отважный боец удостоен Золотой Звезды Героя.
Владимир ГОНДУСОВ

№ 8 (1387) 17 – 23 февраля 2025 года